 |
|
Как быть свидетелем.
Владимир Альбрехт
|
|
Все-таки вы боитесь... и зря
Ученый сверстник Галилея Был Галилея не глупее.
Он знал, что вертится Земля,
Но у него была семья.
(Чьи-то стихи)
Каждое напоминание следователя об ответственности за отказ от показаний неприятно пугает. Пугает и сам вызов к следователю, и обстановка, а более всего - будущее. Хорошо, что оно пока в ваших руках, если, конечно, вы еще держите себя в руках и помните: во-первых, отказ отвечать на какой-либо вопрос вполне допустим, так как это не отказ давать показания вообще. Хотя и то, и другое необходимо уметь объяснить в протоколе. Во-вторых, можно попросить у следователя УК РСФСР и прочитать статью 182, где написано, что "отказ или уклонение свидетеля... от дачи показаний... наказывается исправительными работами на срок до шести месяцев" или штрафом до пятидесяти рублей, или общественным порицанием".
С другой стороны, вам совсем не стыдно испугаться, особенно если следователь заведомо знает, какое решение вынесет суд. Только вы должны чистосердечно признаться в протоколе и в растерянности, и в испуге. Следователь, кажется, напомнил вам о подписке, о вашей обязанности говорить правду. Скажите ему о том же. Не беда, если и он испугается. Впрочем, чего бы ему пугаться?
Нет, вы определенно не понимаете.
Я вижу государства статую:
Стоит мужчина, полный властности.
Под фиговым листком запрятан
Гигантский орган безопасности.
(Перевод с английского)
Допустим, перед вами вопрос: "Вел ли обвиняемый К. "антисоветскую агитацию?" (Он сам в этом признался). Разумеется, вы отвечаете, как считаете нужным. А как нужно? Вы рассуждаете: на К. не похоже, чтобы он признался в чем-то невероятно страшном, непонятно даже в чем. Наверное, обещали выпустить, поэтому и признался. Так и напишите.
Говорят, непонимание - признак ума. Конечно же, мы не дети, и высшее образование много дает, но даже в основе гениальных открытий часто лежат сомнения именно в том главном, что всем и всегда кажется естественным и несомненным.
Что следует понимать под словом "антисоветские" или "политические" разговоры? Каково юридическое содержание этих непонятных слов? Не будет ли следователь любезен объяснить их? Допустим, известный борец за мир не в силах выговорить какое-нибудь слово. В результате возникает анекдот. Будет ли он антисоветским? Дозволено ли рассказывать анекдоты о Хрущеве? А о Брежневе? Или, например, вот идет по лесу заяц, а навстречу ему медведь:
- Здравствуй, Топтыгин, - говорит заяц.
- Здравствуй, Косыгин, - говорит медведь.
Такой анекдот - антисоветский?
Вообще, какие категории анекдотов или просто бесед способны подрывать существующий строй? Да и как можно сохранить тот строй, который возможно подорвать разговорами? Какие меры принять нам всем, как убедиться, наконец, что произносимые слова содержат вполне определенный смысл. Говоря, например, "существующий строй", имеем ли мы в виду одно и то же?
Когда мы говорим "советский", нам гораздо понятнее, чем когда мы говорим "антисоветский". Последнее воспринимается лишь интуитивно. В нашей жизни мы никогда не находим разумных и достойных определений слову "антисоветский". Не от того ли, что мир наших представлений недостаточно широк? А вдруг, читатель, этих объяснений совсем нет? Что тогда?
Я ненавижу ваши идеи, но готов отдать жизнь, чтобы вы имели право их выражать, - так утверждал Вольтер, очень давно. Я не уверен, что сейчас нужно утверждать что-то противоположное. Простите за наивность, читатель, но говорят, что знание на память статьи 19 Всеобщей Декларации Прав Человека служит талисманом. Правда ли это? Не знаю.
Допрос - это не место, где должно быть понятно абсолютно все
Следователь: Ну, мы-то с Вами, конечно, понимаем.
Свидетель: Нет, представьте, не понимаем.
(Из доверительной беседы)
Ко всему можно привыкнуть, и к непонятному тоже. Постарайтесь, во всяком случае. Когда любопытство следователя составляет основу его профессии, его жертве, наверное, надо обладать чем-то прямо противоположным. Конечно, неплохо, если оба стремятся к пониманию, только хорошо бы знать меру. Ниже приведен поучительный пример из допроса Е.Сиротенко (следователь КГБ Матевосян, июнь 1974 г.).. В нем, конечно, не все понятно. А кто сказал, что на допросе все должно быть понятно?
Вопрос: Давно вы знаете Паруйера Айрикяна?
Ответ: Паруйера Айрикяна я знаю со времени его заключения в следственную тюрьму КГБ в Ереване после ареста весной 1969 г. по обвинению в соответствии со ст.ст. 65 и 67 УК Арм.ССР (что соответствует ст.ст. 70 и 72 УК РСФСР) за участие в национально-освободительном движении в Армении.
Вопрос: Когда вы лично познакомились с Паруйером Айрикяном?
Ответ: Во время его пребывания в лагере строгого режима в Мордовии, после вынесения ему приговора - 4 года лишения свободы в 1969 году.
Вопрос: Как же вы могли лично познакомиться с Паруйером Айрикяном во время его пребывания в лагере строгого режима в Мордовии?
Ответ: В 1969 г. Айрикян находился в следственной тюрьме КГБ в Ереване.
Вопрос: Когда вы впервые увидели Айрикяна?
Ответ: В Москве во время его возвращения из Потьмы в Ереван весной 1973 г.
Вот видите, читатель, вначале ответы свидетеля казались вам странными, но потом вы поняли, что свидетель и следователь вкладывают разный смысл в одни и те же слова.
Кто спорит, что всегда хорошо знать, что нужно понимать, а что не нужно. Например, какие-то намеки следователя или еще что-нибудь.
Чтобы достичь понимания, говорят, вначале по крайней мере надо достичь непонимания. "Вы все время жалуетесь, что не понимаете меня", - сказал на допросе один свидетель. - "Интересно, как же вы беретесь расследовать дело, которое связано с теми, кого вы не понимаете?"
...В среду в доме моей приятельницы рассказывал о том "Как вести себя на допросе". Хотя я не уверен, что на допросе надо себя как-то специально вести. По-моему, на допросе надо вести себя как везде. Везде надо вести себя обдуманно, т.е. думать над каждым шагом.
Приятельница сообщила, кстати, что ее подруга (машинистка) немножко меня "подвела" - она сломала ключицу и лежит в больнице. В это время я как раз объяснял разницу между оперативными данными и данными следствия. Я ответил, что час назад видел у подъезда человека, который долго читал вывеску из пяти букв. Если сейчас он может так же внимательно слушать нас, как до того читал вывеску, то потом ему нетрудно будет выяснить, какая из подруг моей приятельницы лежит в больнице со сломанной ключицей (конечно, если есть причины для выяснения). Это будут оперативные данные, их ценность проверяется следствием, т.е. зависит от результатов соответствующих обысков и допросов. А они, эти результаты, представляют собой данные следствия. Моя приятельница, к сожалению, немного обиделась.
Дело тянется
При расследовании политических обвинений следователь вынужден предъявлять свидетелю документы, которые сам же считает клеветническими. Таким образом, следователь совершает то же преступление, которое расследует. Понимая, вероятно, уникальность своего положения и неправедную свою цель, он старается внушить всякому свидетелю, что тот немножко обвиняемый. Эта мысль, хотя и очень доходчива, прямо им вроде бы не утверждается. Спрашивается, что делать свидетелю? Так вот: если свидетель шутит, если его ответы умны и остроумны, то как-то само собой получается, что свидетель невиновен. Ведь по-настоящему шутить на следствии способен только по-настоящему честный человек.
Тем временем вас приглашают на очную ставку с обвиняемым К.
"Слова обвиняемого я все равно не в силах ни подтвердить, ни опровергнуть: суда еще не было, а человек уже в тюрьме, его вина - миф, его право на защиту ничтожно настолько, что мы все вынуждены снисходительно наблюдать, как он, спасая себя, клевещет на других".
(Мнение свидетеля ко конкретному поводу)
К сожалению, память у К. оказалась "лучше", чем у вас. А что вы думаете? Наверное, если бы К. напрягся и ничего не вспомнил, он, наверное, настолько подорвал бы свое здоровье, что его признали бы психом. Пока чистосердечное признание остается важным источником обвинения, и та, и другая сторона будут охотно идти навстречу друг другу в поисках общего языка и обоюдной выгоды.
Зачем нужна очная ставка?
Уж не затем ли, что арестован только К., а вы пока на свободе. Очная ставка проводится между двумя лицами, показания которых противоречивы. Они и должны быть противоречивы: один - в тюрьме, другой - на воле. Кто же из них прав? Следователь уже давно знает "кто прав". Ему хочется только "доказать это получше". Задача непроста и требует тщательной подготовки. В какой-то момент следователь напоминает прокурора, судью или, пожалуй, даже адвоката. Сейчас он будет давить на психику "бестолкового свидетеля", чтобы сделать его еще более бестолковым.
Вот следователь задает свой вопрос, недовольный и длинный. По "краям" вопрос кажется конкретным. Особенно в самом начале. Но в середине - сплошное унижение свидетеля. А конец? Он так лаконичен и тверд, что все вместе заставляет свидетеля съежиться, забыть начало и лишь поступать "как лучше". Для большего эффекта следователь повторяет конец: "Так как же быть?", "Так как же мне вас понимать?" Свидетель похож на отбивную. Сейчас его на сковородку - и съедят. Однако, обходится без сковородки - съели сырым. Проходит время и странно: на суде все повторяется. Опять делают отбивную. Опять, кажется, сковородка. Ах, бедный свидетель. То, что написал следователь, он подписывал, оказывается, не читая.
Нет, с вами такого не произойдет. Хотя вы боитесь?
Однако, вернемся к очной ставке. Вначале, как положено, следователь выясняет ваши отношения. Каковы они? Кто теперь это знает? Никто. Раньше были друзьями. Раньше...
Вы были для К. близким человеком. Он доверял вам свои маленькие китайские тайны. Он просто приходил "исповедываться". Вправе ли вы передавать следователю содержание интимных бесед? Это вопрос вашей совести и ничего больше.
Угрозы следователя и желание самого К. - не в счет. Следовательно, вы плохой свидетель? К сожалению. А что же, например, должен чувствовать священник, которого заставляют нарушать тайну исповеди? К. - всего лишь близкий друг ваш, нет, не отец, но ведь и мужеством Павлика Морозова вы не обладаете. Разумеется, вас удивляет внешний вид К. Главное - его задушевные перешучивания со следователем и горячее желание вспомнить все на свете. Пользуясь случаем, он что-нибудь скажет вам шепотом, чтобы следователь не слышал. Оказывается, он так себя ведет лишь в силу важных причин. Он объяснит их потом. Более того, он, оказывается, всех спасает. "А вот Иванов - стукач". Подробности потом. Когда? - Потом...
Кстати, на очной ставке вы тоже имеете право задавать вопросы. Не беспокойтесь, что К. сочтет их наивными. Постарайтесь по возможности обдумать их заранее и написать собственноручно в протоколе. Следователь захочет помешать. Если он имеет право мешать, то вы тем более имеете право не подписывать протокол. А в замечаниях, указывая причину отказа, вы можете написать свои вопросы. Очень хорошо, если их прочтет К.
Однако, сначала попробуйте обратиться к нему устно: "Мне неловко давать о тебе какие-либо сведения, не говоря уже про показания о неведомых мне твоих "преступлениях". Давай обратимся к следователю с просьбой освободить меня от нелепой роли".
Возможно, К. не откажется. В противном случае дело хуже, чем вы предполагали. И все же, дабы очистить свою совесть, потребуйте с него (по долгу дружбы) честное слово, что он (пауза в разговоре на размышление) определенно не занимался пропагандой заговоров с целью свержения власти или покушения на жизнь советских лидеров, не занимался пропагандой устройства массовых беспорядков и ничего подобного не делал. Да, именно, пусть даст честное слово, что у него не было того самого умысла, от которого он будет отказываться почему-то только потом, на суде, но не на следствии. В конце концов, что ему мешает об этом подумать сейчас, пока не поздно?
У вас определенно найдется, что спросить. Хотя.. Память капризна и мелочна.
- Ты помнишь, однажды у меня дома мы пошли в ванную. Зачем-то ты специально включил воду. Зачем-то ты тогда на бумаге писал коряво и долго. Зачем? Чтобы они не слышали нас? Чтобы они ничего не узнали? Ведь верно? Тогда почему же сейчас ты им все рассказываешь, объясни? Почему?
У следствия есть цель и средства для достижения той цели
Главная цель - "приструнить", чтобы другим было неповадно, то есть "перевоспитать". Так, по крайней мере, кажется. Ну, а как перевоспитать? Разумеется, в рамках конкретного уголовного обвинения, которое, как конфетка в красивой и дорогой обертке, должно быть представлено в суд, несмотря на протесты "мировой общественности". Поэтому следствию хотелось бы, чтобы суд пошел хорошо, чтобы свидетели изобличили подсудимого, а подсудимый, изобличаясь самостоятельно, изобличал бы еще и свидетелей. Важно также, чтобы подсудимый выглядел жалким. Очень неплохо при этом, если подсудимый будет непоследовательным, непринципиальным, наконец, несимпатичным, чтобы всякий суд мог квалифицировать его раскаяние как неполное и нечистосердечное. Ведь последующий за этим суровый приговор должен припугнуть всех, кого надо.
Каковы цели, таковы и средства. Их много, очень. Но, по существу, они устремлены лишь на то, чтобы всякий свидетель ощущал себя одновременно и обвиняемым, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ведь только тогда из него, напуганного и послушного, можно лепить что угодно и как угодно. "Имейте в виду, - говорит следователь, - ваш товарищ оказался в тюрьме из-за вас". Так следователь караулит обычное человеческое желание помочь другому и взять какой-то "грех" на себя. Стоит только "клюнуть" на удочку, как потом одни показания будут плодить другие, пока все тайно подслушанное и подсказанное не обретет благообразный вид юридического документа. И тот, кому достанется больше всех, станет утешать себя мыслями о спасенных друзьях и близких. Интересно, спасенных ценою правды или лжи?
Жену обвиняемого К. приглашают на роль свидетеля
Она ничего не знает и потому многое может сказать
(Ближневосточная мудрость)
- Имейте в виду, ваш муж совершил серьезное преступление.
- Значит, я должна с ним развестись?
- Нет-нет. Мы не разрушаем семьи... Вы неправильно поняли...
Для нее контакт со следователем - единственная возможность узнать о судьбе мужа. Поговорить лишний раз со следователем она бы рада, но давать показания... Зачем? Ценность свидетельских показаний жены, сестры или матери вообще крайне сомнительна. Она не может быть беспристрастна, потому что она любит человека, который обвинен и, наверное, будет наказан. Оба они уже наказаны, и, по крайней мере, один обязательно невиновен - она. Но она уверена, что невиновны оба. Нет, выступление жены-свидетельницы на суде так же странно, как выступление адвоката обвиняемого в качестве свидетеля. Пожалуй, в этом случае адвокат не должен быть адвокатом, а жена не должна быть женой. Впрочем, не слишком ли многого требует правосудие?
...Она, наверное, откажется давать показания. Или она будет "благоразумна"? Нет, оснований для ее отказа слишком много. Если бы ее привлекли к ответственности за отказ от дачи показаний, сакраментальная цель следствия не была бы достигнута вообще.
...Встретил свою приятельницу. И вот сразу две новости: одна хорошая, другая - плохая. Вначале, конечно, хорошая: машинистка уже оправилась от перелома ключицы и скоро закончит печатание рукописи. Плохая новость заключается в том, что плата оказалась слишком большой. Денег, разумеется, мне не жалко, но высокая плата, как видно, обусловлена "опасностью" работы. А разве за "опасность" платить деньги не опасно? Любой следователь без труда убедит машинистку, что, получая большую плату не за труд, а за страх, она сознавала, что совершает преступление. Высокая плата будет единственной и достаточно хорошей уликой. Приятельница не согласилась с моими доводами Она все время повторяла, что машинистка "очень надежная". Но я так и не понял, зачем из надежной машинистки делать ненадежную?
В конце концов мы любезно попрощались. Я договорился передать еще одну дополнительную страницу с выдержками из последнего допроса как раз по поводу этой самой рукописи...
угару
|
|
|
Надвор'е:
Рознае:
интернет каталог купить
|
|
|
